Пространство, в котором обитает и творит гений, становится органичным продолжением его сложного внутреннего мира. Особое, почти мистическое место в жизни Ив Сен-Лорана занимала так называемая «Русская дача» (La Datcha). Этот уникальный архитектурный каприз был возведен на территории обширного нормандского поместья Шато Габриэль (Château Gabriel) в коммуне Бенервиль-сюр-Мер. Реализованный в конце 1980-х годов в сотрудничестве с выдающимся французским декоратором Жаком Гранжем, этот проект представляет собой исключительный пример того, как высокая мода, глубокое увлечение русской историей, наследие дягилевских сезонов и философия эскапизма слились в единое произведение искусства.

Чтобы в полной мере осознать феномен Русской дачи, необходимо рассмотреть траектории жизней ее создателей — Ив Сен-Лорана и Пьера Берже, чьи судьбы пересеклись в конце 1950-х годов, образовав один из самых влиятельных творческих и деловых союзов в истории моды и искусства.

Ив Сен-Лоран, родившийся в 1936 году в Оране (Алжир), с ранних лет демонстрировал экстраординарные способности к визуальному творчеству. Уже в период с 1953 по 1954 год он создавал бумажных кукол, а его страсть к театру и сценографии, зародившаяся около 1950 года, предопределила театральность его будущих коллекций. Переезд в Париж в 1954 году и стремительный взлет в доме Christian Dior, где после смерти основателя в 1957 году он стал самым молодым кутюрье в мире, закрепили за ним статус вундеркинда. В свою очередь, Пьер Берже, родившийся в 1930 году, до встречи с Сен-Лораном активно вращался в литературном авангарде Парижа и обладал феноменальным деловым чутьем и страстью к коллекционированию редких книг, рукописей и произведений искусства.

Их историческая встреча состоялась 3 февраля 1958 года. В 1961 году они совместно основали Дом высокой моды Yves Saint Laurent. На протяжении последующих десятилетий этот союз трансформировал мировую моду (подарив женщинам смокинг, тренчкот, прозрачные блузы и стиль сафари), и сформировал беспрецедентную частную коллекцию искусства из примерно 1200 уникальных предметов, разных эпох, от Возрождения до модернизма. Коммерческий триумф дома YSL позволил партнерам инвестировать колоссальные средства в недвижимость, превращая каждый объект в концептуальное заявление.

Приобретение Шато Габриэль в 1983 году стало важнейшей вехой в формировании жизненного пространства Сен-Лорана. К этому моменту он нуждался в радикальной смене обстановки, требовалось спасение от изнуряющей летней жары, а также надежное убежище от непрекращающегося давления парижской светской жизни и модной индустрии.

Выбор пал на Нормандию. Шато Габриэль представляло собой неоготический замок XIX века, расположенный неподалеку от Довиля. К моменту покупки поместье площадью 120 акров находилось в запущенном состоянии, со времен окончания Второй мировой войны.

Концептуальной основой для масштабной реставрации и декорирования замка послужил великий модернистский роман Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» (À La Recherche du Temps perdu). Интерьеры главного дома, виртуозно оформленные Жаком Гранжем при участии художника Поля Мериге (создавшего масштабную фреску с водяными лилиями), скрупулезно воссоздавали аристократический французский мир Прекрасной эпохи (Belle Époque).

Однако даже в этом тщательно срежиссированном литературном раю, среди тяжелых портьер и антикварной французской мебели, Ив Сен-Лорану требовалось еще более интимное, абсолютно изолированное пространство — место, где можно было бы погрузиться в мир чистой, ничем не ограниченной фантазии. Так зародилась идея создания «фолли» (folly) — архитектурного каприза, спрятанного в лесу. Спустя шесть лет после покупки нормандского поместья, в 1989 году, всего в десяти минутах ходьбы от главного неоготического здания, в окружении березовой рощи была возведена небольшая деревянная дача, навсегда изменившая ландшафт Шато Габриэль.

Появление аутентичной русской дачи на французской земле не было сиюминутным эксцентричным порывом. Это событие стало логичным завершением многолетней духовной, эстетической и интеллектуальной связи Ив Сен-Лорана с русской культурой. Эта связь развивалась по нескольким векторам, главным из которых была его страстная, зародившаяся еще в юности любовь к театральному искусству, балету и, в частности, к колоссальному наследию «Русских сезонов» (Ballets russes) Сергея Дягилева.

Концептуальный фундамент для интерьерных и архитектурных фантазий нормандской Дачи был заложен на парижском подиуме. В 1976 году Ив Сен-Лоран представил свою знаковую, вошедшую во все учебники истории моды коллекцию Haute Couture осень-зима 1976/1977, получившую название «Opéras - Ballets russes». Это был его первый показ, проведенный в роскошных интерьерах отеля Inter-Continental, что само по себе задавало тон невиданной театральности.

Кутюрье был преданным поклонником дягилевской труппы, основанной в начале XX века, и в особенности боготворил эскизы костюмов и декораций Льва Бакста. Лев Бакст совершил глобальную революцию в сценографии, создав визуальное оформление для таких иконических постановок, как «Шехерезада», «Видение розы», «Нарцисс», «Послеполуденный отдых фавна» и «Синий бог». Бакст синтезировал искусство Востока (культуры Древней Греции, Персии и Сиама) с русским народным искусством и стилем модерн. Именно эту эстетику Сен-Лоран перенес в высокую моду.

Коллекция 1976 года одновременно апеллировала к имперской России и к России театральной, фольклорной и оперной. На фоне мирового экономического кризиса середины 1970-х годов, когда мир моды склонялся к минимализму и осуждал избыток, Сен-Лоран пошел на колоссальный риск. Он вернул высокой моде ее первородную способность создавать мечту. В коллекции использовались самые роскошные и тяжелые ткани: мех, невесомый шифон, переливающийся шелк, глубокий бархат, муслин и золотая парча. Силуэты включали традиционные русские блузы с пышными рукавами и широкие, объемные юбки, расписанные сияющими цветами. Газета New York Times немедленно назвала эту коллекцию «революционной, меняющей курс моды во всем мире».

Для самого Сен-Лорана этот момент стал апогеем творческого счастья и профессионального удовлетворения. В интервью журналу Elle в январе 1992 года на вопрос о его самом прекрасном воспоминании за тридцать лет карьеры дизайнера, он без колебаний ответил: «Коллекция, вдохновленная Россией. Возможно, она не была самой успешной, но она была прекрасно принята в то время, когда мир осуждал роскошь. А она была роскошной».

Кутюрье признавался, что эта коллекция стала выставкой всего, что он любил в живописи и искусстве. По его собственным словам, приведенным в журнале Vogue (сентябрь 1976 года), это была «коллекция художника», вдохновленная одалисками Эжена Делакруа, женщинами Жана Огюста Доминика Энгра, портретом Яна Ван Эйка, танцовщицами Эдгара Дега с их черными корсетами, картинами Жоржа де Латура и Рембрандта. Кинематографическое влияние на эту коллекцию также было огромным: Сен-Лоран вдохновлялся фильмом Лукино Висконти «Чувство» (Senso) и образом Марлен Дитрих в фильмах Джозефа фон Штернберга. Он откровенно называл этот творческий акт «чрезвычайно эгоистичным», поскольку выставил на подиум свои личные живописные пристрастия.

Если коллекция 1976 года была грандиозной концептуальной предтечей, то непосредственным толчком к строительству реального здания дачи послужил исторический визит Ив Сен-Лорана в Советский Союз. В 1986 году в Москве (в Центральном доме художника) и Ленинграде с колоссальным успехом прошла масштабная ретроспективная выставка работ французского мастера. Это было беспрецедентное культурное событие эпохи начинающейся политической перестройки, прорвавшее «железный занавес» в сфере эстетики.

Программа визита кутюрье была предельно насыщенной. Важнейшим эпизодом стало посещение Общесоюзного дома моделей одежды (ОДМО) на улице Кузнецкий Мост в Москве. ОДМО был флагманом советской модной индустрии, координирующим работу региональных домов моделей по всей стране. Вопреки распространенному на Западе мифу об анонимности советского дизайна, в ОДМО работали яркие индивидуальности. Сен-Лорану продемонстрировали новейшие разработки советских модельеров, таких как Елена Иванова, Лина Телегина, Елена Стерлигова и Галина Гагарина. Мастер увидел необычные силуэты, яркие цвета, сложные конструкции рукавов и юбок. Он был настолько впечатлен богатством воображения своих советских коллег, что оставил личный автограф на эскизе Лины Телегиной, которая не смогла присутствовать на встрече лично.

В ходе визита Ив Сен-Лорану подарили роскошный латунный эмалированный самовар. Этот предмет пополнил бездонную коллекцию кутюрье, и занял почетное место на веранде нормандской Дачи, где для гостей сервировался традиционный чай à la russe в стаканах с серебряными подстаканниками.

Совокупность впечатлений от архитектуры, природы, человеческого общения и неповторимой атмосферы России 1986 года кристаллизовала в сознании Сен-Лорана идею Дачи. По возвращении во Францию он поручили Жаку Гранжу спроектировать традиционную русскую дачу, которая стала бы монументальным памятником этому путешествию и квинтэссенцией любви к русской культуре.

Архитектурный облик Дачи в Шато Габриэль бросает вызов строгим академическим представлениям о чистоте стиля. Архитектор и декоратор Жак Гранж, скрупулезно выполняя волю своих выдающихся заказчиков, создал сложный постмодернистский гибрид. Это здание лишь на первый, поверхностный взгляд кажется типичной русской избой; при детальном рассмотрении оно раскрывается как архитектурный палимпсест.

Основным строительным материалом для возведения лесной «фолли» послужила неокрашенная сосновая древесина, которая со временем под воздействием нормандского морского климата приобрела благородный, серебристо-серый естественный оттенок. Здание было увенчано крутой скатной крышей, характерной для регионов с обильными снегопадами. Одной из самых выразительных архитектурных деталей экстерьера стали резные, ажурные выносы карнизов, которые поддерживались массивными колоннами, увенчанными арочными сводами.

Интересно, что в качестве исторического и типологического прототипа для объемно-пространственного решения Жак Гранж использовал образцы аутентичной русской деревянной архитектуры и знаменитый деревенский коттедж XIX века, принадлежавший эксцентричному баварскому королю Людвигу II. Людвиг II, вошедший в историю как монарх-строитель сказочных замков (таких как Нойшванштайн), был одержим романтическими архитектурными фантазиями, и цитирование его наследия идеально вписывалось в концепцию Сен-Лорана.

Однако подлинная гениальность архитектурного решения Гранжа и Сен-Лорана заключается во внедрении чужеродных, казалось бы, элементов, которые кутюрье сумел сделать абсолютно органичными. В глухие сосновые бревенчатые стены и каштановые доски фасада были вмонтированы восемь стрельчатых витражных окон в марокканском стиле. Эти окна, изготовленные по французскому дизайну, стали концептуальным ключом ко всему сооружению. Этот радикальный жест — инсталляция североафриканского витража в норманнскую березовую рощу внутрь русской избы — символизирует слияние двух главных географических и эстетических страстей Ив Сен-Лорана: обжигающего Востока и мистического Севера. Днем витражи пропускали внутрь мягкий нормандский свет, который, преломляясь через цветные стекла, окрашивал интерьер Дачи в насыщенные, густые театральные тона, напрямую отсылая к световой партитуре балетов Дягилева.

Главной архитектурной доминантой и драгоценным артефактом экстерьера Дачи стал ее парадный дверной проем. Вход в бревенчатое строение обрамлял невероятно богато декорированный резьбой деревянный дверной портал, созданный в конце XIX века в знаменитых художественных мастерских Талашкино.

История Талашкино имеет фундаментальное значение для понимания ценности этого портала. Имение в Смоленской области, приобретенное в 1893 году княгиней Марией Клавдиевной Тенишевой, стало важнейшим в Российской империи центром возрождения национальных крестьянских ремесел. Княгиня Тенишева — блестяще образованная женщина, певица, художница, коллекционер древнерусских эмалей и меценат — поставила своей целью спасение исчезающего народного искусства перед лицом надвигающейся индустриализации. Она открыла в Талашкино и соседнем селе Фленово бесплатные школы для крестьянских детей, а главное — основала столярные, керамические и вышивальные мастерские.

В этих мастерских профессиональные художники объединялись с народными умельцами для создания уникальных предметов декоративно-прикладного искусства в неорусском стиле. Талашкино стало магнитом для цвета русской интеллигенции: здесь жили и творили Николай Рерих, Михаил Врубель, Сергей Малютин, гостили Сергей Дягилев, Игорь Стравинский и Федор Шаляпин. Мастера скрупулезно изучали традиционные орнаменты прялок, крестьянской одежды и деревянного зодчества, интерпретируя их в современной мебели, шкатулках, ковшах и рамах. Деятельность княгини имела грандиозный международный резонанс: в 1905 году коллекция русского искусства из Талашкино с огромным успехом выставлялась в Лувре, вызвав восторг Европы.

Использование на нормандской Даче аутентичного талашкинского портала придавало строению статус настоящего хранилища русского национального искусства. Переступая через этот порог, Ив Сен-Лоран и его высокопоставленные гости физически пересекали границу времени и культур, попадая из французской провинции рубежа в эстетическую утопию Серебряного века русской культуры.

Если экстерьер Дачи представлял собой сложный диалог с архитектурными стилями, то ее внутреннее убранство, всецело порученное гению Жака Гранжа, стало чистой, беспримесной театральной сценографией. Гранж, будучи близким другом Сен-Лорана, получил предельно ясную концептуальную задачу: создать интерьер, который бы служил трехмерным отражением эстетики «Русских сезонов» и сценографии Льва Бакста.

Исследователи и авторитетные интерьерные издания (такие как Architectural Digest и House & Garden) отмечают, что атмосфера внутри Дачи также была вдохновлена голливудским кинематографом 1930-х годов. В частности, огромное влияние оказали декорации исторического фильма режиссера Джозефа фон Штернберга «Кровавая императрица» (The Scarlet Empress, 1934), в котором блистательная Марлен Дитрих исполнила роль Екатерины Великой. Гранж создал визионерское пространство, намеренно перенасыщенное глубоким цветом, плотными орнаментами и неприкрытой страстью к ориентализму, что многократно усиливалось светом, льющимся через витражи.

Центральным и самым масштабным помещением Дачи являлся многофункциональный главный салон, стены которого были бережно обшиты сосновыми панелями. Интерьер зала был построен на смелом, балансирующем на грани китча, но выверенном до миллиметра сочетании эпох, стилей и географий:

Магия Дачи не ограничивалась одним парадным салоном; она проникала в каждый уголок этого ансамбля. Кухня изначально была оформлена с подчеркнутой деревенской простотой: французская керамическая плитка и массивная мраморная раковина. Однако впоследствии, для обеспечения максимального комфорта, пространство было осовременено: была установлена профессиональная кухонная плита и вытяжка элитного французского бренда La Cornue.

В отдельной постройке, скрытой в лесной гуще, располагался спальный флигель, включавший хозяйскую спальню и роскошный гостевой люкс. На стенах висели оригинальные эскизы русских театральных декораций начала XX века — ежедневное напоминание о Дягилеве. Суровые полы из массивных деревянных досок смягчала шкура бурого медведя, а рядом стоял строгий шведский стул.

Особым проявлением безграничной фантазии Жака Гранжа стала трансформация еще одной постройки — традиционного цыганского каравана — в невероятно уютный и экзотический гостевой домик. Внутри этого мобильного пространства были установлены сделанные на заказ сосновые кровати, на полу был клетчатый восточный килим, а на окнах висели плотные зеленые шторы, сшитые из ткани с узорами, созданными самим Уильямом Моррисом — родоначальником британского движения Arts & Crafts.

Экстерьерные переходные зоны были продуманы не менее тщательно. Боковая веранда служила местом чаепития по-русски, где во главе стола возвышался тот самый эмалированный самовар, подаренный мастеру в Москве в 1986 году.

Русская дача Ив Сен-Лорана была гораздо большим, чем просто эксцентричным капризом скучающего миллиардера. В контексте психологического портрета великого кутюрье, это строение выступало как архитектурный антидепрессант и пространственный щит.

Жизнь Сен-Лорана, начиная с его ошеломляющего дебюта в Dior в 1950-х годах, была пронизана колоссальным, разрушительным нервным напряжением. Находясь на самой вершине мирового модного Олимпа, он постоянно испытывал давление ожиданий глобальной прессы, безжалостных критиков и требовательных клиентов. Периодические тяжелые депрессии и кризисы требовали создания абсолютно закрытых, полностью контролируемых им самим миров.

Бревенчатая Дача стала местом абсолютного, почти детского эскапизма. Интерьеры, до краев насыщенные эстетикой балетов Дягилева, отражали глубокую веру кутюрье в то, что искусство костюма, академическая живопись, музыка и сценография неразделимы. Лев Бакст, кумир Сен-Лорана, рассматривал театр как единое произведение искусства, где каждое движение, каждый звук и каждый лоскут ткани равноценны и служат единой цели. Сен-Лоран перенес этот театральный принцип в архитектуру своего повседневного быта. Он не просто физически находился в этих интерьерах — он в них жил и играл. Пространство Дачи функционировало как портал между его реальной, отягощенной бизнесом жизнью во Франции и его творческими грезами о дореволюционной, сказочной России, которую он никогда не видел вживую, но которую гениально реконструировал в своем воображении и материализовал в эпохальной коллекции 1976 года. Сидя за столом, окруженный талашкинской резьбой, он создавал моду будущего, питаясь энергией аккумулированного им прошлого.

Эпоха, когда Шато Габриэль и затерянная в его лесах Русская дача служили надежным физическим убежищем для своих создателей, подошла к неумолимому концу. 1 июня 2008 года Ив Сен-Лоран, изменивший лицо мировой моды, ушел из жизни. Эта колоссальная утрата стала поворотным моментом в истории его огромной коллекции произведений искусства, которая собиралась на протяжении пятидесяти лет.

В феврале 2009 года Пьер Берже принял сложное решение и организовал в парижском Гран-Пале легендарный аукцион, немедленно окрещенный прессой «Аукционом века». На этих торгах, организованных домом Christie's, была распродана значительная часть собрания. Вскоре Берже также принял решение продать главный замок Шато Габриэль. Однако поразителен тот факт, что именно Русскую дачу — эту крошечную по сравнению с замком лесную фолли — Берже категорически отказался продавать и оставил для своего исключительного личного пользования. Берже продолжал посещать Дачу и сохранять ее оригинальный интерьер вплоть до своей собственной кончины 8 сентября 2017 года.

В октябре 2018 года аукционный дом Sotheby's провел масштабную четырехдневную продажу объемом почти в 1000 лотов стал последним аккордом в этой великой истории. Аукцион, проходивший с 30 по 31 октября 2018 года, имел оглушительный успех. Был достигнут результат, о котором мечтают все аукционные дома: 100% лотов нашли своих новых владельцев. Аукционный зал был переполнен до отказа с самой первой минуты, что привело к долгим, ожесточенным битвам среди коллекционеров со всего мира.

С ударами молотка аукциониста предметы, некогда составлявшие единую, дышащую атмосферу нормандского убежища, навсегда покинули друг друга. Тысячи объектов разлетелись по анонимным частным коллекциям, сейфам и особнякам на разных континентах. Физически, как осязаемый интерьерный ансамбль, Русская дача Ив Сен-Лорана прекратила свое существование. Однако ее дух навсегда остался задокументированным в истории мирового дизайна благодаря великолепным интерьерным съемкам, сделанным Франсуа Аларом (для House & Garden в 1990 и 2005 годах), Паскалем Шевалье (для Architectural Digest в 2014 году) и Иваном Терещенко в 2008 году, незадолго до смерти великого кутюрье.

Русская дача Ив Сен-Лорана в Шато Габриэль остается непревзойденным примером того, как высокая мода, архитектура, глубокая историческая память и эскапизм могут слиться воедино. Это был осязаемый, пахнущий сосной и воском мираж дореволюционной России, бережно профильтрованный через сложную оптику французской элегантности, марокканских красок и прустовской меланхолии.